В середине прошлого века в швейцарской глубинке жила женщина, которая лечила людей. Между собой и человеком, который пришёл к ней за помощью, она помещала рисунок: большой геометрический лист на миллиметровой бумаге, выполненный с помощью маятника. При жизни эти листы ни разу не выставляли, да и художницей она себя не считала, называла себя исследовательницей. Её звали Эмма Кунц. Она говорила, что её рисунки предназначены для XXI века, и в 2019 году их действительно показала лондонская галерея Serpentine.
Эмма Кунц. Работы № 013 и № 020. © Emma Kunz Zentrum. Источники: The Art Newspaper, Hyperallergic
Когда я читаю о ней, то узнаю себя. Я тоже долгое время не считала себя художницей: моё внимание было сосредоточено на самом процессе создания рисунка, который отражает то, что я вижу в человеке, и то, что поможет ему в решении его вопроса. Искусство было для меня продолжением работы с людьми и моим собственным путём самопознания и исследования. Тогда я называла это мандалами подсознания.
Каждый творец имеет право делать то, что он хочет. У каждого художника свои источники вдохновения и свои мотивы, которые побуждают его взять кисть и рисовать. Мой источник — это духовная природа человека, и тогда рисунок и символы становятся ключом к обретению себя, своей внутренней силы, дверью в колоссальные ресурсы подсознания.
Художник по форме или по сути
Моё внимание всегда было сфокусировано не на том, что и как рисует художник ПО ФОРМЕ, а на том, что и откуда он рисует ПО СУТИ. Разные художники творят из разных состояний. Кто-то творит из личного переживания, из боли или эмоции, которая захватила его в эту минуту или осела где-то глубоко, и закладывает это в картину. Другие творят из души, передавая чувственные состояния, радость, наивность, близость, уязвимость, душевные темы, значимые для многих. А есть художники, которые творят из духа. Такое искусство называют одухотворённым и одухотворяющим. Это нечто большее, чем ты, твои мысли, твоя жизнь: ты становишься созерцателем и творцом вместе с чем-то или кем-то бо́льшим, чем твоя личность. Так рождаются картины силы. Рядом с такими картинами люди переживают что-то за пределами понятного: не просто эмоцию, а трансцендентный опыт. Сама картина становится точкой силы, она может менять пространство и создавать вокруг себя поля состояний. В этом смысле я и создаю художественные артефакты, которые сквозь бессознательное ведут внимание человека к нему самому, к тому, кто он есть.
Я считаю, что каждый художник выбирает не только своё внешнее направление в искусстве, стиль и так далее, но и внутреннее: что именно он несёт своим искусством, какова его глобальная цель, в чём его творческая созидательная сила, что он хочет выразить и донести и хочет ли вообще (ведь кто-то рисует и в чисто коммерческих целях). И вот на этом этапе человек становится художником уже не по форме, а по сути — творцом, влияющим на мир и сознание людей, на восприятие, культурный код и многое другое, куда он направит своё внимание. В этом смысле искусство по-настоящему созидательно, потому что имеет духовную силу, объединяющую, трансформирующую, пробуждающую, целительную, выходящую далеко за пределы ума. И в разные исторические времена это выглядело и выражалось по-разному, в зависимости от потребностей общества в тот период, от развития человечества, от состояний в коллективном бессознательном.
В какой-то мере художник — как актёр театра: он пропускает сквозь себя всё, что рисует. Но одновременно с этим он и созерцатель истории, а порой и пророк. Мне хочется, чтобы эта статья помогла художникам увидеть, что они нечто большее, чем просто тот, кто рисует, тот, кто сосредоточен на чём-то узком, — увидеть и почувствовать себя шире. Потому что для меня художник — это действительно человек силы.
Что такое созидательное искусство
Созидательным я называю искусство, за которым стоит зов изнутри, обращённый к другим людям: к исцелению, к улучшению их внутреннего или внешнего мира. Василий Кандинский в книге «О духовном в искусстве» называл похожее внутренней необходимостью: в каждом художнике есть то, что требует выражения.
Василий Кандинский. Композиция VI, 1913, Государственный Эрмитаж. Композиция VII, 1913, Государственная Третьяковская галерея
Тема при этом может быть какой угодно. Представьте художника, у которого есть миссия: через искусство помочь людям высвобождать душевные тяготы и боль, чтобы душа вновь ожила. Это тоже созидание, потому что из своей личной боли так мыслить невозможно: из боли человек создаёт резонанс на боль, постоянно возвращая к ней внимание, но не исцеляя и не давая другой опоры.
Такой зов всегда больше, чем «личное я» художника. То, что из него рождается, остаётся потом в сердцах других людей и продолжает жить в их мировоззрении и повседневности. Соприкоснувшись с созидательным искусством, человек не остаётся прежним: что-то трогает его сердце, будит его, напоминает о важном, о духовно ценном, о чём-то бессмертном. Он уходит после созерцания уже другим: в чём-то лучше, цельнее, легче, счастливее, проще.
Поэтому такое искусство и может быть вечным во времени и пространстве, как вечен и дух. Оно может быть странным или непонятным, даже несвоевременным, но притягательным. Оно созидает самим своим присутствием. Рядом с ним человек или пространство в чём-то становится лучше, более живым и настоящим, как будто душа расправляется или дом, где висит картина, оживает. Если намерение живёт в самой сути художника и он прямо чувствует это состояние, исцеляющей будет не только техничная живопись с образами, но и абстракция, и просто символ. Картина коснётся чего-то внутри человека, и он может даже не понять почему: это глубокий, бессознательный процесс.
Марк Ротко говорил, что люди, которые плачут перед его картинами, переживают тот же религиозный опыт, что и он, когда их писал. Его картины часто называют медитативными. В Хьюстоне есть Капелла Ротко: зал с его большими тёмными полотнами, куда приходят люди любой веры, чтобы побыть в тишине. Но сам он объяснял, что пишет основные человеческие чувства: трагедию, восторг, обречённость. Люди и правда погружаются в его картины как в медитацию. А то, чего хотел он сам, точнее назвать встречей с самым глубоким в себе. Одно искусство несёт привычный свет: состояние радости, любви, чего-то светлого. Но есть и такое созидательное искусство, которое помогает человеку пройти сквозь его тьму, сквозь его боль и не застрять в ней. Ротко, скорее всего, стремился через искусство и сам справиться со своей болью. И, возможно, он говорил через искусство то, что не мог сказать словами. Тем не менее тот след, который остался после него, сейчас помогает другим. Картина — как резонанс, портал в ту среду, в то пространство и состояние, куда другие сами попасть не могут. Но многие художники об этом не задумываются, сосредотачиваясь на форме и продажах.
Марк Ротко. Работы разных лет
Есть художники, которые являются по своей природе носителями сильных созидательных состояний. Например, радость, уверенность, любовь: у такого художника это базовое состояние, без которого он не он, и по сути он вкладывает это во все свои картины, хотя по форме они могут быть совсем разными. А кто-то закладывает в картины свой прожитый путь, как дорожку, через определённые метафоры, чтобы другой человек со схожей историей тоже мог его пройти.
Любая картина всегда что-то транслирует, как застывший фильм, который идёт вне нашего привычного восприятия. Она рассказывает и ведёт куда-то: в воспоминания, в историю, внутрь или вовне, в то, что задумал художник, и далеко не всегда это происходит сознательно. Но, согласитесь, есть множество картин, рядом с которыми постоишь, и как будто с тебя высосали все силы: ты устал, провалился в грусть, в печаль. Это обратная сторона созидательного искусства.
Отдельный большой слой — искусство свидетельства, которое запечатлевает трудные исторические периоды, войны, события, с посылом «чтобы помнили». Да, это часть истории, часть нас, но совсем не обязательно страдать из-за прошлого снова и снова. Здесь тонкая грань, но она есть. Если, созерцая такую работу, человек всё время упирается в эту боль, застревает в ней и не проходит сквозь, он уходит с этой тяжестью, даже если до встречи с картиной её в нём не было. Это неоднозначно, здесь есть вопросы. Другое дело, если художник пишет о тяжёлом с намерением, чтобы человек смотрел и исцелялся от этой боли, а не просто вспоминал её раз за разом. Это совсем другой посыл, заметьте. Например, если страна пережила порабощение, но смогла восстать, как феникс, возродив народ и свой дух, то искусство будет воспевать торжество духа, ценностей, силы, единства, а не ту боль, что произошла.
Художники, которые мне близки
Этот зов я узнаю у очень разных людей. По стилю и времени у них мало общего, но каждый создавал свои работы ради чего-то большего, чем они сами.
Хильма аф Клинт (1862–1944) с 1906 по 1915 год написала 193 работы серии «Картины для Храма» и просила не показывать их ещё двадцать лет после своей смерти. Первая выставка состоялась только в 1986 году. Она писала для людей, которых уже не застанет.
Хильма аф Клинт. «Десять самых больших», № 3 «Юность» и № 7 «Зрелость». 1907. Фонд Хильмы аф Клинт
Тибетскую тханку, священную картину, заказывали, чтобы попросить о долгой жизни, поблагодарить за выздоровление или медитировать перед ней. Этот пример мне особенно близок: мои артефакты тоже пишутся для конкретного человека, а медитация позволяет глубже соединиться с резонансом от картины, как будто ты встречаешься с собой через картину-зеркало.
Есть художники, которые рисуют из личной истории, своей жизни. А мастера тханки — продолжатели многовековой традиции. За их спинами стоит огромная сила, преемственность, которая перетекает в их янтры и священные мандалы. Само искусство здесь — духовная практика: важен сам процесс, настройка, состояние. Истинные мастера, когда рисуют, находятся в глубоком присутствии и созерцании одновременно. Иногда такие картины — порталы к духу учителей, божеств, традиции, рода.
Мандала Джнянадакини, Тибет, конец XIV века. Седьмой настоятель монастыря Нгор, Тибет, XVI век. Обе работы: Метрополитен-музей
Николай Рерих (1874–1947) написал больше семи тысяч картин и много лет работал в Гималаях, но его созидание вышло за пределы холста. Он предложил договор о защите культуры, который в 1935 году подписала 21 страна обеих Америк: сохранить памятники и музеи важнее военной необходимости. Его картины обладают особой глубиной: созерцаешь их и вниманием проходишь гораздо глубже нарисованного, чувствуешь, расширяешься.
Николай Рерих. Матерь Мира, 1924. Тибет. Гималаи, 1933
Некоторые художники проживали сильные кризисы, тяжёлые болезни, после которых в их искусстве начиналась новая ветка, уже с более глубоким контекстом и состоянием. Так, например, было с Анри Матиссом. В 1941 году он перенёс операцию по поводу рака и с тех пор почти всё время проводил в постели и в инвалидном кресле. Последние четырнадцать лет жизни он сам назвал «второй жизнью»: тогда появились его самые светлые работы. Задолго до болезни, в 1908 году, он писал, что мечтает об искусстве равновесия, чистоты и покоя, без тревожных и гнетущих сюжетов, которое успокаивало бы человека, как хорошее кресло, в котором отдыхаешь от усталости.
В 77 лет он взялся за часовню для сестёр-доминиканок в Вансе. Об этом его попросила Моник Буржуа: когда-то она ухаживала за ним как сиделка, а потом ушла в монастырь. С 1947 по 1951 год он придумал всё: здание, витражи, росписи, алтарь, облачения священников, рисуя кистью, привязанной к длинной палке. Своим шедевром он считал именно эту часовню.
Анри Матисс. Часовня в Вансе: витражи и вид снаружи. Фото: Monica Arellano-Ongpin, CC BY 2.0; m-louis, CC BY-SA 2.0
.jpg){kind=link}
Из современных художников мне близки Олафур Элиассон и Марико Мори. Для меня это яркие примеры созидания и продвижения духовности в искусстве сегодня.
Олафур Элиассон (родился в 1967 году) работает со светом в прямом смысле. В 2003 году в лондонской галерее Тейт Модерн он зажёг огромное искусственное солнце, и люди ложились под ним на пол и смотрели в зеркальный потолок. В 2012 году вместе с инженером Фредериком Оттесеном он придумал Little Sun — небольшие лампы на солнечной энергии для мест, где нет постоянного электричества. Такая лампа, по его словам, даёт человеку чувство, что у него есть ресурс и сила. В статье «Почему у искусства есть сила изменить мир» он пишет, что искусство не указывает людям, что делать, но хорошее произведение соединяет человека с его чувствами, телом и умом. Мне это очень близко: искусство возвращает человеку чувство себя.
Олафур Элиассон. «Проект погоды», Тейт Модерн, 2003. Фото: wonderferret, CC BY 2.0. «Твоя радужная панорама», музей ARoS, Орхус. Фото: Ssjensby, CC BY-SA 4.0
Марико Мори (родилась в 1967 году в Токио) говорит: «Мы выглядим разделёнными, но все мы одно целое и все связаны». В 2010 году она основала фонд Faou, чтобы создать шесть работ в разных уголках мира, каждую — как дань природе своего места. Две уже стоят. На японском острове Мияко — «Солнечный столп», тень которого в день зимнего солнцестояния ложится через залив, и «Лунный камень», прозрачная сфера, которая меняет цвет вместе с приливами. В Бразилии над водопадом — «Кольцо: единое с природой», которое на солнце переливается от голубого к золотому. Для меня это и есть единство как одно из духовных качеств.
Марико Мори. Tom Na H-iu. Фото: KimonBerlin, CC BY-SA 2.0. Работа на выставке в Рио-де-Жанейро. Фото: Monica Kaneko, CC BY-SA 2.0
.jpg){kind=link}
.jpg){kind=link}
Вера Атлантия для меня пример светлого созидания. Больше пятнадцати лет она соединяет творчество, медитацию и самопознание. Пишет в старинной технике, так что картина светится изнутри. Дважды прошла трёхнедельный семинар в Италии у художников-визионеров Лоуренса Каруаны и Аманды Сейдж, а потом вошла в число первых преподавателей Венской академии визионерского искусства. Её картины рождаются из видений и медитации, как и мои. Раньше она писала ангелов и миры, открытые внутреннему зрению, сейчас пишет природу как живой разум. Она говорит: «Когда я творю, я чувствую себя единой с Творцом» и «Искусство — зеркало души: оно показывает то, что лежит под обычным восприятием, и приглашает к созерцанию и удивлению». Её путь идёт через медитацию и самопознание, поэтому её картины и несут свет.
Вера Атлантия. «Песнь единства» и «Роза сердца». Источник: veraatlantia.com
Отэм Скай из Канады мне тоже близка. Она выросла среди дикой канадской природы, много путешествовала, научилась живописи сама и сейчас живёт и пишет в дождевом лесу Британской Колумбии. Свою работу она называет медитативным диалогом между наблюдением и интуицией. Алекс Грей сказал о ней, что её картины открывают скрытые духовные силы, а ясность линии и формы в них идёт из глубины сердца мистика, которое видит потенциал человечества в священном мире. С самых ранних лет, говорит она, в ней горит творческий огонь и неотступная миссия делиться вдохновением с миром.
Её слова: «Искусство может утешить раненое сердце, вернуть жизненную силу и пробудить радость. Оно говорит на языке, который древнее слов, и достигает глубин подсознания, где живут исцеление и истина». О своих работах она пишет: «Каждая работа — молитва, диалог между духом, материей и тайной бытия. Это моё подношение: дар духа через моё сердце и руки — вам. Пусть он пробудит в вас память о вашем внутреннем знании, творческой сути и неугасимом свете».
Отэм Скай. «Целебное семя» и «Сотворение». Источник: autumnskyeart.com
Каждая картина — про состояние
Для меня каждая картина — это состояние и путь, и, как я уже писала о неосимволизме, меня интересует именно созидательный потенциал искусства, преображение и трансформация. Безусловно, есть и созидательное разрушение — разрушение во благо, когда должно построиться что-то новое, но только если оно действительно такое по сути: тогда свет сохранится даже в самой кромешной тьме и покажет путь. Для меня процесс рисования сродни алхимии. Такая картина не погружает человека в его боль и страхи, но и не игнорирует их. Она проводит его сквозь них, дальше, глубже, в силу, ясность и реализацию своего потенциала.
Когда человеку возвращается чувство жизни, его воля, желания, чувства, его внутренняя безусловная опора, когда он сам чувствует ответы и видит, куда ему двигаться. Искусство для меня — это живая сила созидания и одна из множества дорог к себе настоящему. Я счастлива творить, и быть среди единомышленников.